Единственное украшенье — Ветка цветов мукугэ в волосах. Голый крестьянский мальчик. Мацуо Басё. XVI век
Литература
Живопись Скульптура
Фотография
главная
   
МИТЬКАЗАВР ИЗ ЮРКОВКИ
или чудище лесного озера
перевод с украинского ©Leoparrd

Не большая, но и не очень маленькая повесть, написанная Сергеем Стеценко, свидетелем и непосредственным участником всех событий.

Глава 1. Зоология и насекомые.
«Отпустите нас к бабушке».

Когда мы сдали экзамены и пятый учебный год наконец закончился, на собрание, посвящённое этому знаменательному событию, пришла и учительница ботаники Ирина Семёновна.

После того, как все учителя выразили свои радостные надежды по поводу нашей хорошей учёбы и ещё более лучшего поведения в будущем и подвели не для всех радостные итоги за этот год, слово взяла наша ботаничка:

— Дорогие детки! — она всегда говорила «детки» или «детишки». — Вы уже ученики шестого класса, с чем я вас поздравляю и полностью присоединяюсь к тем хорошим пожеланиям, которые вы только что услышали от присутствующих здесь педагогов. Хочу вам ещё раз напомнить — учиться в шестом классе в чём-то легче, а в чём-то труднее, чем в пятом. Мы с вами, в частности, будем изучать зоологию, перейдём к более глубокому пониманию окружающего нас мира.

Здесь она помолчала и мечтательно посмотрела куда-то в потолок. Тот, кто не знал нашей ботанички, мог бы подумать, что целыми днями мы только и сушили головы над тем, как бы под её руководством ещё глубже понять окружающий мир. На самом деле мы мало любили ботанику, и не могу сказать, чтобы и зоология играла в нашем мальчишеском воображении привлекательными радужными красками.

— Так вот, дорогие детки, — гнула дальше ботаничка, — для того чтобы возбудить ваше любопытство к новому предмету, чтобы продолжить добрую традицию наших старших классов, вам надо за лето собрать коллекцию насекомых.

— Ого! — перебил её Шумило. — А если все школы приступят к этому делу, следующим летом уже будет нечего ловить.

— Ты останешься таким же и в шестом классе? — спросила учительница, словно она надеялась на что-то другое. — А опасения твои безосновательны. Кстати, вы знаете, что многих вредителей сельского хозяйства и зелёных насаждений надо истреблять. Помните, я рассказывала вам, как собирать такую коллекцию? Поэтому теперь воспользуйтесь записями, как руководством к действию. Осенью все принесут свои работы в школу. Я их заберу в зоологический кабинет. Лучшие пойдут на школьную выставку.

Теперь я вспомнил кипы небольших, покрытых пылью коробок со стеклянным верхом, в кабинете зоологии.

— А можно вдвоём собирать одну коллекцию? — вскочил Митька.

— Можно, только чтобы видно было, что её делали двое. Такая коллекция должна быть больше и лучше. Ты хочешь вместе с Стеценко? — посмотрела она на меня.

— Да.

— Делайте, — вздохнула учительница. — Только не так, как в прошлом году.

Этим она намекала на гербарий родного края, который нужно было собрать прошлым летом. Тогда мы и не думали собирать его, а потом Митька нашёл какой-то гербарий, мы его подписали и сдали, даже не поинтересовавшись, что это такое. А потом в школу прибежал старший Митькин брат, с громким скандалом забрал тот альбом и надрал Митьке уши. Оказалось, что это гербарий вовсе не родного края, точнее, родного, но не здешнего, потому что содержал образцы растений Дальнего Востока, во-вторых, он принадлежал даже не Митькиному брату, а какому-то его приятелю.

А в-третьих, выяснилось — приятель тоже взял его на два дня у себя на работе.

— Почему тебя эта коллекция так возбудила? — спросил я Митьку, когда шли домой. — Откуда такое рвение?

— Сам не догадываешься?

— Нет.

— Нисколечки?

— Да говорю же, не догадываюсь.

— А потому, что теперь нас точно отпустят к моей бабушке!

Здесь следует отметить, что мы с Митькой давно мечтали поехать в Юрковку, село, где живёт Митькина бабушка.

Не само село влекло нас, — потому что мало ли замечательных сел на Украине? Не зелёные леса, — потому что почти каждое воскресенье ездили мы с родителями в Бровары, Иванков или Ирпень. Не грибы и не рассветы над рекой, скажу даже больше — не студёное молоко в кадушке, только вынутое из погреба. Нет! Звала нас к себе привольная и независимая жизнь. Звала и размахивала приветливо руками: «Ну же, смелее. Я жду вас!»

— Представляешь? — говорил Митя. — Лес. Кругом ни души. А в лесу озеро. А на берегу шалаш. А в шалаше — мы. А рядом костёр. И котелок с ухой. И делай что хочешь. Хоть на голове стой. А кругом — ни души.

— Угу, — тоже облизывался я.

— С одной стороны пляж, а с другой берег обрывистый. Травой порос, кустами. И деревья. А в село километра три, если не больше. А на костре котелок с ухой.

— Ты уже говорил про котелок.

— Ну и что! О приятном и говорить приятно.

— А как бабушка не позволит?

— Чья? Моя? Хе-е, ты её просто не знаешь! Бабушка — во! Ночевать, правда, может, и не отпустит, а так — сколько угодно.

— Вот если бы ещё и ночевать, — вздыхал я.

— Да постой. Пусть для начала хотя в село отпустят, а там видно будет.

Поэтому мы и докучали моим родителям (Митькины были не прочь), канючили почти каждый день:

— Отпустите, ну отпустите нас к бабушке!

Но родители очень сомневались, пойдёт ли это на пользу в первую очередь самой бабушке, а потом уже нам.

— Представляю себе, что они там будут вытворять, — качала головой мама.

— Двое лоботрясов на голову старой женщине, — в свой черёд поддакивал папа. И только моя бабушка поддерживала нас.

— Не такой уж и старой, — говорила она. — Мы с ней одногодки.

И теперь, когда я вспомнил о Митиной бабушке, то мигом повернул к другу своё, как часто пишут, «радостно-возбуждённое» лицо.

— Ты думаешь?

— Я уверен в этом.

— Но почему?

— А где же мы, по-твоему, будем собирать всяких там хрущиков и бабочек? Что-то давненько я не видел в нашем городе долгоносиков и шпанских мушек. А ты? Может, ты знаешь, на какой улице они поселились? Тогда нам не надо никуда ехать.

Надежда в виде коллекции проткнутых шпильками жучков заиграла перед моими глазами.

— Митька, ты гений!

— Ну, не совсем, — скромно потупил глаза мой приятель, — но кое-что тут, — он постучал пальцем по своему лбу, — имею!

— Не такая уж она и старая, — стояла на своём моя бабушка: ей тоже было нелегко поддерживать нас.

Мы впятером сидели на кухне — бабушка, мама, папа, Митя и я — обсуждая, можно нам с Митькой ехать. Дедушка сидел в гостиной перед телевизором с газетой в руках. Он никогда не вмешивался в семейные проблемы, и за это я был ему только благодарен. Ведь если бы он решил примкнуть к кому-то, то ещё неизвестно было — к нам с бабушкой, или к папе с мамой.

— Хоть и не старушка, — сказал папа, — а если бы вам, мама, они оба сели на шею на три недели, то ещё неизвестно, как бы вы запели.

— О, я была бы только счастлива, — не сдавалась бабушка. — Село, река, лес, два юных джентльмена. Вероятно, я снова почувствовала бы себя молодой.

— Боюсь, что ненадолго, — ответила мама. — Господи, как вы мне уже надоели с этим селом!

— Неужели вы хотите, Оксана Павловна, — вмешался наконец в разговор Митька, — чтобы ваш сын, а заодно и его лучший приятель всё лето скучали в городе, где всё кругом — и пыль, и раскалённые жаркие улицы — навевает грустные мысли и способствует преждевременному старению наших организмов? — (Эту речь он подготовил заранее). — А разве существует лучший отдых, чем там, в селе, слиться с природой после тяжёлой работы и успешного окончания пятого класса?

— Не очень — то вы и перетрудились, — слабо улыбнулась мама.

— Как бы там ни было, — продолжал Митя, — детям нужен отдых. К тому же, как иначе мы выполним важное задание по зоологии?

— Какое ещё там задание?

— Разве Сергей вам ничего не говорил? Ведь учительница велела нам — мне и ему — собрать лучшую коллекцию жучков и бабочек. «На вас, — говорит, — ребята, вся надежда»

— Так уж и сказала? — усомнился папа.

— А того, кто не принесёт первого сентября коллекцию в школу, не переведут в шестой класс.

— Так уж и не переведут? — не поверила мама, но видно было, что Митькины слова уже надломили её непоколебимость, и стрелка маминой уверенности качнулась в нашу сторону.

— А может, просто двойку поставят, — не отступал Митька. — А кого порадует двойка в первый же день учёбы? Это на весь учебный год может настроение испортить.

— Да, — снова улыбнулась мама, — вам испортишь. Господи, как вы мне надоели! Ну, как? — обратилась к папе.

Я почувствовал, что дохнуло благоприятным ветерком.

— Да пусть уж едут, — отмахнулся он. — А то покоя не дадут целое лето. Только чтобы бабушку слушали.

— Ура! — закричали мы и выбежали из кухни, но в прихожей на мгновение задержались.

— Слышала? Слышала? — смеялся отец. — «Преждевременное старение наших организмов», а?

— А как тебе это, — вторила ему мама: — «На вас, ребята, вся надежда». Ну и молодцы!

— И настроение у них на целый год испортится!

— Эх ты, — бросил я Митьке, — это они над нами смеются!

— Ага, — почесал он затылок, — переборщили немного. Ну ничего. Главное — цель достигнута.

— И действительно, цель достигнута, — хлопнул я своего друга по плечу. — Когда едем?

— Едем?.. Послезавтра. Нужно ещё собраться.

* * *

— Не выходите на остановках из вагона, — кричала вслед поезду моя мама.

— Сразу же дайте телеграмму, — не отставала от неё моя бабушка.

— И не вздумайте есть колбасу. Летом она может испортиться, — крикнула Митькина мама.

* * *

Мы честно придерживались ограничений, которые наложили на нас родители: не высовывались из окна — может продуть; не стояли в тамбуре — можно выпасть; не выходили на остановках — можно отстать; не вынимали деньги из карманов — могут украсть; не ели колбасы или, не дай бог, консервов — можно отравиться. Если огласить весь список запретов до конца, то возникнет вопрос, что же, в конце концов, всё-таки можно делать?

— Чай будем? — спросил вечером проводник.

— О-о! Чай! — завопил наш спутник, лысый дядя, который до этого сидел, уставившись в книгу. — Конечно, будем! Три, нет, — четыре стакана.

— Секундочку. А вы, ребята?

— Чай? Чай... — зашептал Митька. — Кажется, о чае ничего не говорили.

— Будем, — ответил я, заглянув в свой блокнот, где мама собственноручно записала все «нельзя»: чая в этом списке не было. — Два.

— Два! — поморщился дядя. — Что для таких орлов по какому-то стакану на брата? Вы знаете, что чай даже космонавты вместо воды пьют? А вы хотите быть космонавтами?

Мы космонавтами быть не хотели и этим, очевидно, очень огорчили дядю, потому что он отвернулся от нас и затем, пока пил свои четыре стакана, смотрел куда-то в окно.

— Обидели человека, — прошептал я Митьке.

— Почему это?

— А может, он сам хотел быть космонавтом, может, это мечта его детства?

— Может, он и есть космонавт? — вдруг спросил Митька, внимательнее присматриваясь к дяде. — Хотя нет, — добавил через секунду. — Они лысыми не бывают.

— А этот полысел во время какого-то испытательного полёта.

— А брюхо?

Действительно, против живота отрицать было тяжеловато, и мы решили, что наш спутник занимает скромную должность.

Наконец, Митька не выдержал и спросил:

— Дядя, а вы бы хотели быть космонавтом?

Ответ нас разочаровал, но и положил конец всевозможным предположением. Измерив нас презрительным взглядом, дядя сказал:

— Ещё чего, — и снова отвернулся к окну.

— Нет, такой не полетит, — прошептал Митя.

— Да, по нему сразу видно, — согласился я.

Спать мы легли на верхние полки.

— Ложись деньгами к стене, — шепнул мне Митя.

При других обстоятельствах последняя Митькина фраза прозвучала бы даже непонятно. Но только не сейчас. Деньги у нас обоих были в правых карманах брюк.

Мне пришлось лечь вниз.

Дорога, путешествие, даже совсем недалёкое, всегда вызвала у нас ощущение каких-то близких, неожиданных и даже таинственных событий. А здесь мы сами ехали аж куда — всю ночь поездом, потом ещё надо часа полтора автобусом. Это вам не туристский поход на один день, когда вместе с классом идут почти все преподаватели школы. Это самостоятельная, если хотите, экспедиция с научной целью. Никто из нас и предположить не мог... Но нет, что-то я преждевременно разболтался. Зачем опережать свой же рассказ? Надо иметь терпение. Итак, возвращаемся к нашему купе...

Когда я проснулся, уже рассвело. Митька тихонько сопел с рукой в кармане, на столе звенели стаканы с чаем, точнее из-под чая.

— Кстати, — заглянул в купе проводник, — мне кажется, сейчас ваша станция, молодые люди.

Я толкнул Митьку и протянул руку к рюкзаку.

 

Глава II.
Знакомство с будущим мастером спорта, а также с бабушкой, энтузиастом музыкального образования и дедом Трофимом.

— А воздух? Чувствуешь? — в десятый раз спрашивал Митька, повернув ко мне сияющее лицо.

— Чувствую, — закашлялся я, потому автобус, проехав мимо, прыснул мне в лицо облаком пыли из-под колёс и копоти из выхлопной трубы.

— Вот, в городе, кхе-кхе, совсем, кхе-кхе, тьфу ты, не так, — уже не так бодро продолжал Митя. — Вот если бы ещё автобусы не ходили...

— Тогда, пройдя сорок километров пешком, ты и внимания не обратил бы на воздух. Далеко?

— А вот бабушкина хата, — сказал Митя, встав в гордую позу: ведь здесь он чувствовал себя в некоторой степени хозяином. В такую позу, видимо, становились великие полководцы, прежде чем сказать: «А вот туда, господа, мы бросим кавалерию. Я уверен, это будет неожиданностью для врага». — Ты не устал?

— Хо-го! — раздался за нашими спинами насмешливый голос. — О какой усталости может идти речь! Разве такие лихие и отчаянные путешественники устают? Разве у них есть на это право?

Мы моментально обернулись. Перед нами скалил зубы юноша лет четырнадцати, придерживая левой рукой потрёпанный велосипед.

— А какое замечательное снаряжение! — продолжал он. — Какие сачки! Берегитесь, бедные бабочки! А рюкзаки! Там, видимо, харчей не на один месяц. Юные Ливингстоны, бесспорно, сбились с пути, ведь Африка в совершенно противоположном направлении. Какое счастье для бегемотов и нильских крокодилов! Вы их всех переловили бы.

— Ну, чего тебе? — нахмурился Митька.

— Мне ничего. Я думал, это вам будет приятно познакомиться с мастером велосипедного спорта международного класса Василием Трошем. Конечно, в будущем.

— То есть с тобой? — осведомился я.

— Точно, юноша, я вижу, у вас незаурядный ум. Всегда приятно, знаете, поговорить с умным человеком.

— Ну вот, когда станешь мастером, мы с тобой и поговорим, — пообещал я. Мне смех этого типа отнюдь не понравились.

— Ну, ты! — сразу вскипел он. — Ты не очень нос гни. Умники нашлись, — ничуть не смущаясь, ответил хлопец, вывернув наизнанку своё предыдущее утверждение.

Он вскочил на свой велосипед и через мгновение испарился, как и не было.

— Неприятный субъект, — поделился впечатлением о нашем новом знакомстве Митька. Я возражать не стал.

До бабушкиного дома осталось совсем недалеко, когда впереди послышался вой, и сразу же и смолк, оборвавшись на высокой ноте.

— Это что? — спросил я.

— Не знаю, — пожал плечами Митя. — Может, корова какая-то или бык.

— Никогда не думал, что корова может так выть.

— О, ты не знаешь здешних коров, — пояснил Митя не совсем уверенно. — От них всего можно ожидать. 

Глубоко скрытый смысл таился за этими словами.

— А чего же, Митя?

Узнать коровьи способности я не успел, потому что тот же звук раздался снова и снова прервался.

— Постой, постой, — нахмурился Митька. — Вот бабушкина хата, а вот... Да нет... но, пожалуй, так. Ну и чудак... Хотя...

Конечно, эта словесная путаница ничего мне не объяснила, и я уже дёрнул друга за рукав курточки, когда услышал: «Митя, Митюня», — и увидел, как старушка, худощавая женщина с ведром в руке бросилась нам навстречу.

— Бабушка!

— Внучек!

Отведя на мгновение свои глаза от этой трогательной сцены, я воспользовался случаем, чтобы оглянуться вокруг. Нет, не удалось, потому что моё внимание немедленно привлекло окно через дорогу, откуда вновь взревели.

«Может, действительно корова забралась в дом, и не знает, бедная, как вылезти», — подумал я.

— Игнат, Игнат, перестань, ей же так! — закричала Митькина бабушка. — Перестань, дай хоть с внучком минуту поговорить.

— А-а, приехал, — донеслось в ответ. Вдруг занавеска качнулась, метнулась в сторону, и в окне появился раскрасневшийся усатый крепыш с тромбоном в правой руке. — Здорово, Дмитрий!

Вот оно что!

— Так это вы! — засмеялся Митя. — Здравствуйте, дядя Игнат. Я так и не додумал, кто это. Точнее, сначала думал — вы, а потом, нет, думаю, не вы. Потом опять думаю — вы, а потом...

— Я, я, а кто же, — доброжелательно рассмеялся усач и развёл руками, как бы сам себе удивляясь, что это он взялся за такое занятие.

— А вы в позапрошлом году на мандолине играли. Так тихо было... И приятно.

— А, мандолина, — отмахнулся тот. — Тромбон — это, я тебе скажу, да!

— А я тебе скажу, Игнат, — вставила тоже бабушка, — хватит на сегодня.

— Да я и кончаю. Всё. Ради такого случая... А это кто? — бросил заинтересованный взгляд на меня.

— Ой, и правда! — всплеснула руками бабушка.

— Я, — ответил я.

Так и состоялось наше знакомство.

Услышал я впоследствии, Игнат Диденко, по-уличному Фа-Диез, был музыкантом. Причём не по призванию, а через развитое чувство ответственности перед односельчанами. Закончив восемь классов, он стал заведующим клубом. В наследство от предшественника ему достались большой замок на входную дверь, и таинственные двери в небольшой пристройке. Когда он подобрал, наконец, свой золотой ключик к той дверце, то увидел, что за ними томится сильно поредевший за время заведования его предшественника малый духовой оркестр — я, конечно, имею в виду инструменты.

Яркий луч солнца, проникший в каморку вслед за Игнатом, тускло поблёскивал на покрытой пылью меди, и тут Фа-Диез понял, что его призвание — в возрождении музыкальной культуры села. «Создать настоящий оркестр и научиться играть самому», — такой предстала перед ним задача номер один. Фа-Диез выполнил её только наполовину, потому что сам так ни на чём и не играет. Он пробовал играть и на геликоне, и на кларнете, на гитаре и на валторне, но бросал, едва выучившись брать несколько чистых нот. «Этот инструмент не для меня, — говорил он. — Я хочу найти именно свой инструмент».

Давно уже в селе существует довольно приличный оркестр, уже и Фа-Диез стал женатым и усатым дядей, но так и ищет именно свой инструмент. В последнее время появилась надежда, что им станет тромбон. Может, хоть на тромбоне научится он прилично играть, — такой вопрос волновал, вероятно, фа-диеза и, конечно же, всех его соседей.

Но сегодня, пожалуй, мы изрядно помогли соседям своим приездом. Дядя Игнат отложил свою науку на завтра.

— Доброздоровечка! — крикнул кто-то с улицы.

— Ну, начинается, — прошептал Митя. — Сейчас полсела сюда привалит. Пойдём где-то спрячемся, — и помчался не слишком вежливо за дом. Я пошёл было за ним, но тут меня остановил тот же голос:

— Куда это ты, Митя, не узнаёшь меня? Я оглянулся. В калитку заходил старичок в тёмных полосатых штанах, вделанных в запылённые сапоги, в синем видавшем виды пиджаке и фуражке.

— А, здравствуй, Игнатьевич, — ответила Митькина бабушка, выглянув из погреба.

— Здравствуйте, — смущённо поздоровался я.

— Ну и изменился ты, — кивнул старик, останавливаясь посреди двора.

— А? — донеслось из погреба.

— Изменился, говорю, Демидовна, внучек твой, — повторил старик, всматриваясь в меня. — Подрос.

— Конечно, подрос, — радостно согласилась бабушка, звеня внизу посудой. — Ты же его не видел, два года.

— Да, два года. Вроде поправился немного...

— Да где там потолстел! Тощий, как и был.

— Нет, какой же он тощий. Толстый... А то были волосы русые, а эти потемнее.

— Да где же потемнее? 

От такого чуда бабушка аж вылезла из погреба и бросила взгляд на меня.

— Тьфу, Трофим, и ты не видишь! Это же не Митька!

— То-то и видно, не Митька, — охотно согласился тот. — А кто же? — спросил живо.

— Приятель его, Сергей. Вместе приехали.

— А-а, — спокойно, отнюдь не удивляясь, сказал старичок. — Я смотрю — вроде не Митька. А оно и выходит, что Сергей. Да-а, — продолжал, усаживаясь на ступеньке крыльца. — Сейчас, летом, всех своих детей куда-то одсилають. То в лагеря, то ещё куда-то, а как некуда, то к бабушкам. Вот и к Дмитриевне тож внук приехал, старшенький, правда, ваших, Василий. Дак то на лесопеде гоняет. С собой же и привёз — разобранный. Бабушка к нему бросилась, мол «Внучек мой родной, как же давно не виделись». А он ей: «Осторожно, — говорит, — бабушка, не трогайте чемодана, потому как у меня здесь лесопед». Не успела она и слова сказать, как он уже тот лесопед вытащил, составил в момент, и хода со двора. Дмитриевна в шум: «Куда ты?» А он только рукой махнул: мол, отвяжись. А часа через два приехал и говорит: «Это у меня тренировки такие, точно по графику». Значит, — пояснил уже от себя дед, — как пробило, скажем, первый час или как там, ты хоть спишь, хоть ешь, а скачи на лосопед и при куда глаза глядят. Так вот! Ну, а вы, — спросил, — тож на лесопедах гонять будете?

— Нет, — пробормотал я. — Нам надо коллекцию собирать.

— А-а, ну собирайте. А захотите, приходите в гости. Я ваш, так сказать, ближайший сосед. Тут же, за вашем домом, и мой стоит. И Митька знает. А где же он сам?

— Щас прибежит.

— Ну, ещё увидимся, — потопал к калитке дед.

— Здоров, Митя, — послышалось с улицы, как только мой друг появился из-за дома.

— Добрый день, — неловко сказал Митька, всматриваясь через плетень в русого хлопца нашего возраста в майке на уже загорелых плечах.

— Не узнаёшь? Володька я, помнишь? Тётки Настин. Ты у нас телевизор смотрел.

— А-а-а, — протянул Митька. — Конечно помню. Только ты вроде ниже был.

— Да и ты поднялся за два года, — удивился Володя.

— И в самом деле, — засмеялся Митя. — Я и не додумал сразу. Так заходи, заходи. Как ты?

— В другой раз. Спешу. Вот бегу на школьный участок. Мы там помидоры выращиваем. А вы заходите на телевизор. До свидания, — попрощался уже на ходу.

— Митя, хлопцы, — закричала бабушка, — идите есть! Вы с дороги, вероятно, проголодались? — улыбнулась мне.

— Ещё как, — бросился к умывальнику Митька.

— Ну как там у вас, всё в порядке дома? — поинтересовалась бабушка.

— Угу, вшо, — утвердительно кивнул головой Митька, обжираясь голубцом.

— А как доехали?

— Хорошо, — ответил Митька, протягивая руку к кувшину с молоком.

— Так почему же папа не сообщил? — допытывалась бабушка. — Я кого встретить послала бы. Вот хотя бы Гната или деда Трофима.

— Не знаю, — ответил Митька, наливая себе киселя. — Мы и сами удивлялись.

— Телеграммы не дали, — не унималась старушка.

— Телеграммы! — воскликнул Митя.

— Ну так, что же тут удивительного!

— Телеграммы! — как ужаленный, ещё раз вскрикнул Митя.

— Конечно, телеграммы. Да ты не переживай так. Вот бедный ребёнок!

Я начал уже догадываться, к чему оно идёт, и с подозрением посмотрел на друга.

— Ох, я растяпа! — вскочил он на ноги, засовывая руку в боковой карман куртки. — Ай-я-яй! Вот же она, папа написал! Я и пошёл было на почту, а дорогой забег по батарейки, а потом вспомнил о плёнке, а потом...

— Забыл о телеграмме? — закончила бабушка. — Так?

— Ага.

— Эх ты, — провела рукой по Митькиной голове. — Наелись?

— Наелись, спасибо, — дружно закивали мы.

— А теперь куда?

— Ещё не знаем. Может, погуляем немного или на реку...

— Ну идите, идите. Толь на обед не опоздайте.

 

Глава III. Озеро
Змеи любят сено

Что-то дзудит и дзудит в моём ухе, и от того противного звука я разлепляю веки. В комнате полумрак. Митька спит рядом на раскладушке, а в окно толчётся и толчётся головой и поэтому, наверное, ещё больше обалдевает, настойчивая муха.
«Вот вредная», — думаю я, и тогда это:
— Эй, Демидовна, — чей-то пронзительный голос. — Дождались же внучка?
— Дождалась, Дмитриевна, дождалась. Приехал с другом своим.
— А где ж они, или уже отправились куда?
— Спят ещё. Устали с дороги. Городские же, любят поспать.
— А он мой Василий тоже городской, а ещё рано на свой велосипед, — (нашла чем хвалиться!) — и айда со двора.
«Ага, так это баба того Василия, — подумал я. — Ну-ну», — и подскочил к окну. Однако окно выходило в огород, и видно было только ботву. Тогда я затормошил Митьку за плечо.
— Вставай, Митя, Василева баба пришла.
— А? — сонно отозвался тот.
— Баба пришла Василева, того велосипедиста.
— Тю! За это надо меня будить, — зевнул товарищ. — Пусть себе хоть сто баб, что тебе к ним?
— Да ничего. Я думал, тебе интересно будет.
— Инте-рресно, ха, — снова зевнул товарищ. — Что там интересного?
И вдруг, как не он только едва оторвался от подушки, вскочил на ноги.
— Ну, собирайся скорее. Бери морилку, я — сачки, и пойдём.
— Сразу? — поморщился я.
— А чего откладывать? За три дня соберём, а там гуляй себе сколько хочешь.
— Ага, насобираешь ты за три дня.
— Разве это долго? Сачком — раз, в морилку — два, в коробку — три, булавкой — четыре. Вот и всё!
— А шалаш?
— Так само собой. А куда же мы, по-твоему, идём? Туда! Оборудуем шалаш, а как останется время, то, может, что и уловим.
— О, — облегчённо вздохнул я. — Вот я тебя узнаю. А то испугался сначала. Откуда, думаю, такой пыл?
— А как же иначе, а как же иначе? — распевал Митька, заглядывая в печь. — О, что-то варится. Прекрасно!
Выбежал из дома.
— Доброе утро, бабушка, — слышно уже снаружи. — Покормите нас?
И вот уже на столе дымится молодой картофель, покрытый укропом, и сало, и сметана, и кислое и сладкое молоко...
И вот уже мы идём, нагруженные рюкзаками с едой и всякой всячиной туда, где за рекой шумит лес, где голубизна неба заглядывает в синь лесного озера, где птицы радуются погожему дню, куда влечёт нас свободная жизнь.
— А главное, — говорил дорогой Митя, — ты заметил, какая бабушка? Ни слова не сказала. Другая уже начала бы: «Ой, и куда вы идёте? И что вам там нужно? НЕ купайтесь, потому что утонете! И не ходите в лес, потому что заблудитесь» А моя — ни слова.
— Да, — согласился я, — бабушка что надо.
— А что нам в селе делать? Ребят здесь маловато, да и те все заняты — то огород окучивают, то по хозяйству... А я, было, в позапрошлом году тоже попытался полоть, и что же ты думаешь? Выполол какую-то рассаду, а сорняки оставил. Здесь такие сорняки растут, отнюдь сорняки не похожи. Посмотришь — будто какие овощи, а оно нет, оказывается. Так меня после этого и близко к городу не подпускали. Хотел дров нарубить — Поляшка отскочила и по лбу меня как трахнет! Неделю с шишкой ходил, а топор от меня прятать стали. Хотел даже корову помочь доить, так мало того, что она лягалась, как бешеная, так ещё и мою панамку сжевала.
— Так в позапрошлом! Ты ещё мал был.
Мы отступили с дороги, потому что ею проезжало несколько колхозных грузовиков. На одном стояла какая-то здоровенная часть от комбайна.
— Думаешь, сейчас лучше получится? Здесь умение нужно.
— То-то и есть!
— А где ты его наберёшься? Дома без топора и мотыги обходимся.
Миновав поле, мы приблизились к реке.
— Сейчас над шлюзами перейдём, а потом уже лесом, — пояснил Митя.
У вас здесь и шлюзы есть?
— Конечно! Не Днепрогэс, конечно, но построили лет пять назад, чтобы поля орошать. Видел же путём, канавы какие.
Мы ступили на зыбкий и, казалось, ненадёжный мостик, а внизу грохотала, бурлила, пенилась вода и били вверх, играли на солнце, разноцветные брызги.
— Ух, страшновато! Пойдём, Митя, скорее, а то ещё мостик взломится.
— Взломится! Да он тыщу таких как мы выдержит! Смотри!
И, ухватившись рукой за перила, Митька стал так вытанцовывать, вскидывая ноги, что даже доски подо мной заходили ходуном, и мостик затрясся ещё сильнее.
Изрядно вспотев, зато наглядно доказав мне, что бояться нечего, Митя наконец угомонился, и мы углубились в лес.
— Сейчас берём вправо, — минут через двадцать сказал Митька, — и тропинка до самого озера.
Только мы свернули, как навстречу, прямо на нас, из-за деревьев выскочил велосипед, и давешний хлопец, сидевший на нём, крикнул знакомым насмешливым голосом:
— Эй, мухоловы, с дороги!
Ещё даже не сообразив, что оно и к чему, мы быстро отскочили в сторону и лишь успели увидеть, как мелькнула мимо спортивная Василева майка.
— А чтобы у тебя колесо отпало! — бросил я вслед. — Ну чего он прицепился к нам, Митя?
— А, — махнул он рукой. — Мало дураков? Не обращай!
Однако настроение у нас уже упало, и остальную пути мы шли молча.
Зато у озера... Разве можно оставаться в плохом настроении из-за какого-то пришлёпка, когда видишь перед собой мечту, если не сказать всей жизни, то по крайней мере трёх последних месяцев?!
— Вот откуда, смотри, рыбу ловить!
— А песочек какой!
— А посмотри, где в воду прыгать!
— Ух ты!
— Сила!
— Здоровско!
— Вот это да!
И наконец, визжа «ура», мы бросились друг другу в объятия. Так, вероятно, не радовался ни... ни один ученик шестого класса в мире. Митька шагнул назад и торжественно обратился ко мне:
— От имени... Гм, от имени себя... Нет, от имени себя и общественности, поздравляю вас, Сергей Стеценко, с открытием летнего сезона. Ну, и желаю...
— Понятно, — сказал я. — Мерси. Взаимно. Рад стараться, — и, вытянувшись, взял сачок «на караул», но тут же опустил. — Посмотри, Митя.
Неподалёку, на холме, виднелась какая-то бесформенная куча. Мы бросились вперёд.
— Это же шалаш был! — первым догадался Митя. — А вот и дверь, — указал на две сколоченные доски. — А вот, рядом, и место для костра расчищено.
— А сена сколько! — радовался я. — Этот шалаш отремонтировать — раз плюнуть. И местечко удобное. Интересно, кто здесь жил?
— Не подходи! — крикнул Митя и принялся бегать вокруг кучи хвороста и сена, тыча в неё со всех сторон ручкой сачка.
— Да что с тобой, Митя? — удивился я. — Ты бы отдохнул!
— Нет! — удовлетворённо сказал приятель. — Теперь можно и ремонтировать.
— Чего нет?
— Змей! Они знаешь как сено любят! Заберётся и ждёт, пока ты на неё сядешь. И всё! Вообще, здесь надо быть осторожным, — говорил Митя, роясь в рюкзаке. — Лес всё-таки. Как ни возьми, а всё же глушь. Как укусит случаем — в село бежать далеко. Вот смотри, этим мы шалаш накроем, а сверху ещё и соломы наложим. И никакой ливень не страшен!
— Это же ваша клеёнка, из дома, — узнал я свёрток.
— Конечно! А чем она плоха?
— Конечно, ничем. Но родители...
— А что родители? А когда дождь пойдёт, и мы позастужаемся, и воспаление лёгких подхватим? Так что родителям лучше — наше здоровье или какая-то ничтожная клеёнка? Тем более, будем уезжать, я её заберу.
На такое жизненное доказательство я даже не нашёл ответа. Мы взялись за работу, и через час никто не поверил бы, что на месте нашего несравненного по удобству и природно-климатическим условиям куреня, ещё утром было неизвестно что.


Глава IV. Таинственный и — бр-р-р-р, — какой страшный.

Хороший хлопец. Нервные могут дальше не читать.

Мы приходили к озеру ежедневно. Набирали продуктов, дорогой гонялись с сачками за всякими мушками и друг за другом. У озера валялись на солнце и купались в тёплой воде. Митька всё время заставлял меня вдыхать воздух и говорил: «Такова жизнь очень полезно для здоровья. Здесь даже автобусов нет». Я с ним соглашался.
Но однажды утром состоялось событие, которое немного изменило и нашу жизнь, и наши дальнейшие планы. Когда мы, как всегда, с шумом выскочили из-за деревьев на берег, то увидели: в нашем озере купается какой-то хлопец. Нам это сразу не понравилось, потому что в нём мы узнали своего знакомого, будущего мастера спорта.
— Принесло же сюда этого велосипедиста, — буркнул Митька.
Но тот, увидев нас, быстро вылез на берег и весело закричал:
— Привет исследователям! И вам искупаться приспичило? Эх, водичка — что надо! Это вам не река!
— Добрый день, — отозвались мы немного озадаченно, потому что наши с ним последние встречи не очень склоняли к дружеской беседе.
— Да что вы такие нахмуренные оба? До сих пор сердитесь? А вы, я вижу, всерьёз увлеклись отловом насекомых. Ну что же, ради мира — вот вам от меня подарок, — он поднял с песка свои штаны и, залезши в карман, вытащил жёлтый прозрачный камень. — Смотрите!
Мы с Митькой восторженно склонились над Василевой ладонью.
— Ух ты, это что?
— Не узнаёте? Янтарь. Видите, ещё и муха в нём какая-то.
Действительно, в оранжевом слитке застыло навеки маленькое насекомое.
— Вы знаете, что такое янтарь? — продолжал Василий. — Это смола деревьев, пролежала в земле миллионы лет и окаменела. Вот в Прибалтике её полно, а у нас редко, но случается. Так что эта находка — большая ценность.
— Ты что, её здесь нашёл? — не поверил я.
— А где же, по-твоему? Вот в этом озере. Хотел было в краеведческий музей сдать, но передумал. Пусть уж вам. Вы же насекомых коллекционируете.
— В этом озере? — тоже удивился Митя. — Тут?
— А что вы думаете? Здесь и не такое встретишь... — Василий бросил на нас загадочный взгляд и умолк.
— Что? — спросили мы в один голос.
— Но даже и не знаю, говорить вам... — Он помолчал. — Ну ладно. Вы, вижу, люди мыслящие и серьёзные.
Мы затаили дыхание. Что же он поведает нам, этот странный хлопец?
— Просто хочу вас предостеречь. Ведь вы, кажется, как и я, полюбили это место.
«И откуда только ему известно?» — подумал я.
— Вы умеете хранить тайны? — Он строго поднял брови.
— Могила, — скорее отозвался Митька.
— Чтобы я маму и папу не видел, — пробормотал я где-то услышанную клятву.
— Ну так вот, ребята. Озеро это необычное.
— Необычное? — шёпотом повторили мы.
— Да. Плохой слух ходит о нём. Вы заметили, что сюда из села никто не суётся?
— Заметили, — подтвердил я.
— Так далеко же, — ответил Митя. — Не каждому охота тащиться.
— Может и далеко. Но дело вовсе не в этом. А в том, что боятся.
— Боятся?
— Да. Конечно, если кого спросишь, так тебе и скажут: мол, далеко, лучше в реке купаться. А на самом деле все дрожат, когда приходится тут в воду лезть.
— Но почему же, почему?
— А потому, что в озере... — он понизил голос, — кто-то живёт!
Мы вздрогнули.
— Да, — продолжал Василий дальше. — По ночам, — правда, не часто, — воет страшно и вздыхает «о-о-о-о-ох», мороз по коже. Сам слышал. А днём не вылезает. А может, и вылезает, да никто не видел. Вон там берег травой порос, а у нас песок. В прошлом году пастухи здесь коров поили. Вдруг слышат — телёнок так жалобно мукнул. Они туда, а над телёнком только вода забурлила. И на песке следы огромных лап, как от крокодила.
— Да что ты!
— Точно! Но это ещё не всё. Пойдёмте со мной. Мы приблизились к нескольким соснам, что в этом месте росли у самой воды.
— Смотрите!
На стволах виднелись глубокие царапины, корневища двух-трёх деревьев были подрыты, чешуя от коры покрывала землю.
Онемело озирали мы эту картину.
— Вот и подумайте, кто бы это мог быть. Вы знаете что-нибудь о Лох-Несс?
— Что-то такое слышали...
— Это озеро в Шотландии. И живёт там странное огромное животное, вот примерно... Ну, да не буду делать предположений. Это ещё не доказано. Ну, а теперь прощайте, мне пора. Пока! Ещё увидимся.
Он мигом надел штаны и вытащил из-за кустов велосипед:
— У меня тренировки. По графику.
— Что ты на это скажешь? — спросил Митя, когда Василий уже исчез с глаз.
— Да кто его знает, может, это всё неправда. Как-то не верится...
— Может, и врёт, — согласился Митя. — И откуда только здесь этот янтарь? — Подбросил вверх и поймал жёлтый камень. — Как, он говорил, то озеро называется. Лос-Несс?
— Лох-Несс.
— Надо будет расспросить у кого-то из старших.
— Да. А всё-таки он неплохой хлопец.
— Кажется, да.
От озера повеяло прохладой...
В доме звенели стёкла и стаканы на печи. Фа-Диез снова вступил в поединок с тромбоном, и оглушительные звуки разлетались по селу стаями вспугнутых ворон. Если я сравниваю звуки с этой птицей, то фа-диезовские вороны были, кроме всего, очень общипанными и уродливыми. От них хотелось отмахнуться и убежать подальше.
Однако на некоторые организмы они, видимо, действовали положительно. Именно этим я объясняю рождение в Митькиной голове ещё одной идеи.
Митька возился у нашей скудной коллекции (несколько жучков и бабочек мы же словили), а я устроился на кровати, накрыв голову подушкой. Вдруг чую — её отдирают от моего уха.
Надо мной склонился Митька.
— Сергей, а если нам...
Ещё один вопль несчастного инструмента заглушил Митькины слова.
— Что нам?
— Таки поселиться возле озера и самим проследить... за этим от...
— Так тебя бабушка и отпустит! Жди!
— А если отпустит?
— Конечно, это было бы совсем неплохо! И ночевать там?
— Там. Ведь Василий сказал, что оно только ночью вылезает. И шалаш у нас такой, самим себе завидовать можно. Хоть зимуй там. Возьмём с собой одеяла. Сейчас же тепло.
— Да, тепло. Это в доме тепло!
— Не замёрзнем. Не бойся.
— Я и не боюсь. А вот бабушка...
— Беру её на себя. Разве может бабушка чего-то не сделать ради своего внука?
И он выбежал из дома.
Вернулся через пять минут. Радость победителя освещала его лицо.
— Порядок! Сначала на одну ночь. А там видно будет.


Глава V. Я покрываю себя позором
Великий зоолог

И мы двинулись к озеру.
Впереди весело прыгал Митька, за ним с рядном и одеялами топал я. Узел связали один и договорились нести его по очереди.
— А если это действительно какой-то зверь? — обернулся ко мне Митька. — Вот было бы здорово! И мы первыми его увидим.
— Ну, посмотрим, а дальше?
Я был настроен скептически.
— Сфотографируем!
— А дальше?
— В школу снимок привезём. Вот переполох поднимется! Все умрут от зависти. Это не какие-то там бабочки.
— И мы только вдвоём будем на уроки ходить.
— Почему это?
— Все же умрут.
— Э, тебе лишь посмеяться. Несерьёзный ты человек. У ботанички любимыми учениками станем, — мечтал он.
— И она немедленно пошлёт своего любимого ученика на районную олимпиаду, на которой он торжественно завоюет первое место, и сразу снова станет обычным Дмитрием Омельчуком, посредственностью учёбы и труда.
— Посредственностью! — обиделся Митька. — У тебя у самого тройка по физкультуре. За прошлый год.
— А у тебя по рисованию!
— Потому что это ты мне в последнем рисунке дерева синим карандашом раскрасил, да ещё и дорисовал неизвестно что.
— А ты меня за ногу дёргал, когда я на оценку подтягивался.
— Ты посмотрел бы на себя! Ни разу подтянуться не смог.
— Потому что из сил выбился. А у тебя рожа такого же цвета, как и деревья, стала, когда ты тот рисунок увидел.
Тут мы оба стали так смеяться, вспоминая выражения лиц друг друга, что назревшее было настроение для ссоры мгновенно исчезло.
— Давай я понесу, — примирительно предложил Митька и закинул узел себе на плечи.
Мы решили по очереди сторожить, чтобы чудовище врасплох не напало на нас или хотя бы не упустить его, если оно вздумает вылезти из воды.
— Я пойду посплю, — сказал вечером Митька, — а в два часа ночи сменяю тебя.
— Как же ты проснёшься в два? У нас даже часов нет.
— Часы у каждого человека здесь, — постучал себя Митька указательным пальцем по лбу. — Нужно только знать, как им пользоваться.
— И как?
— Очень просто. Перед тем, как лечь, ты ходишь и всё время думаешь, можно и вслух говорить: «Мне надо встать в два, мне надо встать в два...» Потом походишь немного и снова: «Мне надо встать в два...» И можешь спокойно спать. Но ещё важно не упустить момента. Потому что где-то в четверть второго ты же проснёшься, но если сразу же не вскочишь, то вновь уснёшь. Я всегда сам встаю, когда мы с папой куда-то едем — или за рыбой, или по грибы.
— А почему ты в школу опаздываешь?
— Я могу и не опаздывать. Но этот метод действует лучше, когда должно произойти что-то необычное или очень интересное. Ну вот как сегодня. А в школу каждый день ходишь; Понял?
— Понял.
— Так, сторожи, а я пошёл спать.
— А если ты пропустишь тот момент, когда надо встать, мне — до утра сидеть?
— Не упущу не бойся. А вообще, как надоест, то разбуди меня. — И Митька исчез в шалаше.
Долго сидел я у костра и смотрел, как темнота пленяет лес. Она следовала неслышно и вкрадчиво среди деревьев, сгущалась, замирала на стволах, подступала всё ближе и ближе. И уже только ты и костёр — живые существа в мёртвом царстве. Но нет, не мёртвом: стрекотнёт кузнечик, пискнет комар, и где-то близко, но не видно где, пожалуется, сожалея о потухшем дне, ночная птица.:
— Ов-ва-а! Эге-а!
Наступила тишина. Стало жутко. «Ну чего ты», — утешал я мысленно сердце, но оно не слушалось, билось сильнее. Я встал и от нечего делать направился к воде. Спеть бы что-то, очень уж тоскливо.
Мы шли сквозь грохот канонады,
Мы смерти смотрели в лицо,
начал я робко и оглянулся: ничего подозрительного. Тогда уже бодрее продолжил:
Вперёд продвигались отряды,
Спартаковцы смелых бойцов…
Я вдохновенно пропел песню до конца, но боязнь не исчезла. Тогда я исполнил ещё «Путь далёк у нас с тобой» и «Мы конница Будённого», — почему-то мне в голову лезли именно военно-патриотические песни, — но страх не оставлял меня.
Смело, товарищи, в ногу…
сделал я последнюю попытку отогнать его прочь, но тут же зевнул и замолчал.
Молчаливый таинственный лес окружал меня со всех сторон. Огромные деревья сказочными богатырями заслоняли путь. Моментально я проникся чувством собственного ничтожества, и неожиданные мысли зароились в голове: «Ну что я, — думалось мне, — по сравнению хотя бы с этим деревом? Какое-то насекомое! А по сравнению с целым лесом? Какой-то микроб. А по сравнению с земным шаром…» И от этого мне стало горько-горько... И ещё страшнее.
Я скорее направился назад, боясь взглянуть в сторону и смотрел только перед собой, на проложенный моим фонариком луч света. А если здесь действительно живёт какой-то зверь и сейчас он караулит где-то рядом? Вспомнилась дом, отец, мама... Я зевнул.
Родная моя,
выдавил из себя какие-то жалкие звуки,
Ты ночей недоспала...
— Ух... — опустился я на землю, опершись спиной о шалаш. — И я недосыпаю, — зевнул снова. — А что? А можно было бы и досыпать. Вот сейчас закрою на минутку глаза. Как приятно... Ещё немного... — голова моя склоняется на грудь.
Сколько так просидел, не знаю, когда…
— Ага! — слышу сердитый голос. — Спишь, значит!
Спросонья вскакиваю на ноги и прямо перед собой вижу разъярённое Митино лицо.
— Спишь! Ему доверили пост, а он спит!
— Я... — начал оправдываться. — Что я? Заснул или нет? Заснул, — виновато развёл я руками.
— Как ты мог! А если бы это на войне? Разве с таким пойдёшь в разведку? А если бы ты был в партизанском отряде?
— Ну, прости, Митя, — покраснел я. — Только на минутку присел. Маму вспомнил.
— Да вспоминай себе кого хочешь! А на посту спать не смей! Разве тебе можно поручить серьёзное дело? Маму вспомнил! Она, бедная, и не догадывается, какой у неё сынок. Иди спи, маменькин сынок. Я постою. Ничего не видел?
— Нет...
— Конечно, за сном и смотреть некогда.
Мне нечего было ответить. Ошеломлённый, кляня себя за недостойный поступок, я притих в шалаше. Сонливость прочь оставила меня. Я слышал, как вернулся с обхода Митька, как он раздул костёр и сел, что-то насвистывая. Меня грыз стыд: ну как, как я, несчастный, мог заснуть! Подвёл товарища, потерял его доверие. Горе мне!
Упрёки совести яростно терзали мою душу, рвя её на мелкие клочки. В конце-концов я не выдержал.
— Митя, — крикнул несмело. Ответа не услышал.
«Молчит, — подумал я. — Обижается. Так мне и надо».
Полежал ещё минут пять, тогда выбрался наружу.
Уже занималось на мир. Едва курился костёр, лёгкий ветерок ворошил седой пепел. Свернувшись калачиком, спиной к шалашу, сладко спал Митька.
Я вытащил одеяло, осторожно укрыл товарища и полез внутрь.
Второй ночи стражи уже не выставляли.
— Какая польза, — сказал Митя, — в этом стоянии, если мы всё равно засыпаем? Предпочитаю спать внутри, чем на улице. Тем более что потом весь день ходишь сонный.
Я полностью разделил такое мнение.
Утром, проснувшись, мы побежали к озеру умыться. И тут Митька стал как вкопанный, а я с разгона наткнулся на него.
— Смотри, — тихо сказал он мне.
На сыром песке, у самой воды, хищно вырисовывались отпечатки огромных и страшных лап.
— Как у крокодила, — определил я, нервно оглядываясь на озеро.
— Значит, не соврал, — хрипло добавил Митя.
Это дало толчок к работе Митиного мозга.
— Сергей, — услышал я вечером того же дня. Ночевали мы уже в селе.
— Чего тебе?
— Ты знаешь, что я придумал?
— Нет.
— И не догадываешься? — хитро блеснули его глаза.
— Да говори, чего ты к человеку пристал!
— Надо нам книги взять в библиотеке.
— Правильно, пойдём завтра, наберём фантастику какую-нибудь, о шпионах...
— Нет, Сергей, я не о том. Книги по зоологии.
— Зоологии? Ты что, спятил? Мало тебе коллекции, мало тебе ботаники, мало тебе нашей учительницы? Забыл, как ты сам с её уроков сбегал?
— Так это же ботаника.
— А зоология, по-твоему, лучше? Я однажды посмотрел в учебник — там какие-то кишечнополостные, гадюки — гадость одна!
— Вот ты не понимаешь...
— Не хочу я такого и понимать, — прервал я Митьку. — Ты хочешь, то и читай себе сколько влезет. Станешь великим зоологом, будешь говорить: «Дорогие детки, видите паучка?»
Я засмеялся, вспомнив нашу ботаничку.
— Если бы ты дал мне договорить, то и сам меньше глупостей наговорил бы сейчас.
— Ну, говори, говори, — снисходительно разрешил я.
— Ты думаешь, зоология — это самые паучки и эти вот, как их, кишечнопустые?
— Полостные, — поправил я его. — Одно название чего стоит.
— Вот-вот. К твоему сведению, зоология — наука обо всём животном мире. В ней мы обязательно найдём что-то подходящее и для нас, то есть о том, что живёт в этом озере.
— Ты думаешь? — уже серьёзно посмотрел я на Митьку.
— Ещё бы!
— Гм, действительно, — согласился я, подумав с минуту. — Ну и голова у тебя, Митя!
— Ну что ты, — скромно отозвался Митька, но по голосу я догадался: мои слова ему приятны.

 

Глава VI, которая проливает свет на наших предков и ещё на кое-что
Ну и Митька!

— Скажите, какие молодцы, — удивилась библиотекарша, когда мы в третий раз пришли менять книги. — Целыми днями читаете. А вы не переутомитесь?
— Молодцы, — бормотал, выходя из библиотеки, Митя. — Столько читать — с ума можно сойти.
— Неужели тебе не интересно? — спросил я.
— Конечно, интересно. Вот только не привык я подолгу над книгами сидеть. Это же подумать только — девятая за неделю!
А на восьмой день изучения зоологии Митька выразил смелое научное предположение, которое я восторженно воспринял.
— Сергей, — сказал он, прижимая книгу к груди. — Я всё понял. Не там мы ищем.
— То есть?
— А вот послушай. Я здесь себе несколько выписал. Только не перебивай.
Он взял в руки ученическую тетрадь и набрал полную грудь воздуха:
— «Многое говорит о том, что в конце силура и начале девона», — это периоды такие, — пояснил Митя. — Знаешь, в зоологии там, геологии, всё время существования земного шара разделено на периоды. Так вот, значит, «в конце силура и начале девона, где-то триста миллионов лет назад, на земле произошла какая-то резкая перемена. Именно тогда впервые появились рыбы, близкие к известным нам современных видам. У них были настоящие костяные челюсти, чешуйки — налегающие друг на друга пластины. Плавники имели своеобразный вид — напоминали маленькие вёсла с бахромой из мягких лучей. Вот почему этих рыб назвали кистепёрыми.
Мало того, что уже тогда им были присущи важные черты, характерные и для современных рыб, одна из групп кистепёрых положила начало формам, которые освоили сушу и стали нашими прямыми предками».
— Нашими предками? — воскликнул я. — Какие-то рыбы!
— Да, — спокойно ответил Митя. — Вот и рисунок есть, — ткнул он мне под нос изображение какого-то монстра.
— Ну и чудище! Ты хочешь убедить меня, что это твой прапрадедушка?
Митька закашлялся и хотел поострее ответить, — я видел это по нему, — но сознание того, что он сейчас смотрит на меня с вершины приобретённых знаний, задвинуло самолюбие на второй план.
— Почему же это только мой? И твой тоже.
— А может, у меня другие предки? — спросил я робко.
— Никаких других! Ты что, от своих родственников отказываешься? Вот единственные предки для всех! — воскликнул нетерпеливо Митька. — Ты будешь слушать или нет?
— Буду, буду, — поскорее согласился я, и ещё раз посмотрел на рисунок.
— «Следует отметить, что к началу девонского периода суша очень отличалось от той, которую мы видим сегодня. Именно в воде развивалась богатая животная и растительная жизнь, а на суше, представляющей собой преимущественно голый камень, жизни, очевидно, ещё не было.
Жизнь кипела в большинстве водоёмов, однако позвоночные, например кистепёрые рыбы, очевидно, предпочитали пресноводные болота», — сказал Митька с нажимом.
— Ну и что?
— Не прерывай, говорю. «В 1938 году у берегов Южной Африки рыбаки выловили большую, невиданную до сих пор рыбу с очень прочной чешуёй и тремя парами мясистых кистепёрых плавников. Длина её была 150 сантиметров, вес — 57 килограммов. Директор местного музея мисс Латимер обратилась за консультацией к профессору Смиту. Учёный классифицировал рыбу, как представителя отряда кистепёрых».
— Ну и что?
Я никак не понимал, к чему он клонит.
— А то, что они, считалось, вымерли пятьдесят миллионов лет назад. Кистепёрых рыб было много на нашей планете в те времена, когда в воде плавали, представляешь, ихтиозавры. Это тоже давно вымершие...
— Знаю, знаю, — перебил я.
— ...По суше бродили бронтозавры, когда на земле появились первые предки птиц — архиоптериксы. «В честь мисс Латимер, рыбу назвали Латимерией, — читал он дальше. — В 1952 году в Мозамбикском проливе поймали ещё одну Латимерию, а к середине 1960, ещё шестнадцать». Это в наше время!
— Слушай дальше, — Митя перевернул страницу. — «Много веков среди жителей восточной части Индонезии ходили легенды о страшных, прожорливых драконах. Говорили, что из пастей их вылетает огонь, а добычу они убивают одним взглядом злых глаз.
Голландские учёные, записавшие эти рассказы, конечно, не поверили в их правдивость. Учёным показалось, что описание ужасных драконов напоминает давно вымерших хищников — динозавров.
В 1912 году эти рассказы подтвердил один голландский лётчик. Он был первым европейцем, который собственными глазами увидел драконов острова Комодо. Самолёт его совершил вынужденную посадку, и несколько месяцев этот человек прожил буквально в окружении гигантских чудовищ. Однако его рассказам тоже не поверили, потому лётчик вернулся оттуда якобы с расстройством нервной системы».
— Ого! — ужаснулся я.
— «После первой мировой войны, — Митька глазом не моргнул, — учёные решили всё-таки до конца разобраться в этой загадочной проблеме «динозавров». И, наконец, в двадцатых годах нашего века на острове Комодо Зондского архипелага были пойманы эти драконы. Им оказалась гигантская ящерица, или Варан. Не испугаться четырёхметрового гиганта трудно. Цвет кожи буро-чёрный. С грозной клыкастой пасти беспрестанно вылетает ярко-оранжевый раздвоенный язык, яростно смотрят блестящие чёрные глаза.
Варан стоит на сильных лапах, тело его поднято над землёй, волочится только хвост. Сила в этом хвосте страшная. Исследователи видели, как одним ударом варан сбивает кабана, валит с ног оленя.
Кстати, в начале 60-х годов учёные Индонезии пригласили для большой экспедиции на Комодо и четырёх советских специалистов».
— Вот бы и нам там побывать! — в восторге сказал я.
— «Гигантский варан, — не обратил на меня никакого внимания Митька, — был известен учёным из палеонтологических находок (палеонтология — это наука, изучающая ископаемые) в Австралии, в слоях мезозойской эры. Считалось, что он полностью вымер тоже более пятидесяти миллионов лет назад».
Ты можешь возразить, — продолжал Митя, — он где-то Зондском архипелаг и Мозамбикском проливе. Мол, там есть условия, чтобы сохраниться кому угодно. А между тем, в бассейнах рек Волги, Дона и Урала живёт небольшой, величиной с крысу, зверёк — выхухоль. Так вот, эта самая выхухоль — давний по происхождению вид третичного периода, сохранившийся до наших дней. Кстати, современник мастодонта. И, наконец, Лох-Несское чудище, о котором мы уже прекрасно знаем — в Шотландии. А это гораздо севернее Украины.
Эти факты я нашёл за эти дни. А сколько, вероятно, мы ещё найдём!
— Так ты хочешь сказать... — я в восторге вскочил на ноги.
— Да, Серёжа. Именно это я и хочу сказать. В нашем озере живёт древний зверь, которого, может, считают давно вымершим. Ведь озеро наше давнее, о чём свидетельствует тот кусочек янтаря. Посмотри только на карту палеозойской эры. Смотри — здесь и зверозубые пресмыкающееся, и хищный диноцефал. Да что там говорить! А вот карта мезозоя. Смотри: в наших краях как раз море граничит с сушей. А может, на месте именно нашего озера, было доисторическое пресноводное болото? Поэтому здесь мог жить кто угодно. А сколько вокруг нашего озера папоротника, ты заметил?
Мне от всего этого дух перехватило.
— Митька! — закричал я, — Митька, ты представляешь, перед каким открытием мы стоим?!
— Примерно...
— Нет, ты. ничего не представляешь. Это же замечательно! Ты, Митя... Ну и Митя!
Вот жизнь пошла у нас!
Днём мы только и сидели над книгами, спорили, делали всевозможные предположения и бегали в библиотеку, а вечером шли к нашему озеру.
Палеозойская и мезозойская эры, карбонский, пермский, юрский, триасовый периоды смотрели на нас со страниц томов ископаемыми чудовищами, а мы пытались вычитать, угадать — кто из них был предком нашего озёрного жителя.
Митька составил несколько таблиц и заучивал их наизусть, хотя в любой момент можно было в них заглянуть. С утра до ночи слышался его бормотание: «…дицинодонты, во рту всего по два зуба — на севере Южной Америки, к востоку от Чёрного моря. Парейазавр, растительная диета, величиной с быка — на юге Африки, у восточного побережья Канады, там тогда был суша...» Или: «Мезозойская эра делится на три периода: триасовый период — начался сто девяносто миллионов лет назад, юрский — сто пятьдесят пять, меловой — сто десять...»
Однажды, когда мы прогуливались по берегу, Митька сказал:
— Ты знаешь, что мне пришло в голову?
— Что?
— Село наше называется Юрковка потому... Ну, потому что от юрского периода.
— Ты, Митя, наверное, уже совсем спятил. Заучился.
— Точно-точно, какая-то связь здесь есть.
— И кто же, по-твоему, так его назвал?
— Люди, которые раньше здесь жили.
— Если раньше, в юрском периоде? Здесь же ящеры тогда жили. Видимо, ящеры его так и назвали, правда? Пусть, думают, раз мы живём в юрском периоде, то и село, что здесь будет, называется Юрковка. Приедет когда-то сюда Митя, нас добрым словом помянет. Так?
— Смейся, смейся...
— Да ты не переживай, Митя, — успокоил я его. — Ты знаешь, что я придумал? Назвать сего, — показал на озеро, — который тут живёт, Митьказавр. В твою честь.
— Вот здорово! — покраснел Митька. Но тут же спросил: — А почему именно в мою? Ведь мы с тобой вместе гм... работаем.
— Но главный в нашей экспедиции — ты.
— Нет, я не согласен. Пусть будет... Пусть будет, скажем, Митьказавр Стеценко. И действительно. Смотри, как хорошо — Митьказавр Стеценко из Юрковки. Ой, смотри...
В трёх шагах от нас лежали в беспорядке несколько вороньих перьев, а у самой воды снова чётко выделялись на песке таинственные следы.
— А утром их не было, — вспомнил я. — Значит, оно вылезало днём.
— Да ещё и ворону сожрало, — подхватил Митя.



Глава VII. Операция «Курица» проваливается вместе с дедом Трофимом.

— Я когда-то книгу читал, — задумчиво сказал вечером Митька. — Так там писалось о том, как на тигров охотятся. Охотник привязывает к дереву козлёнка, а сам сидит в засаде. Козлёночку хочется домой, он бегает вокруг дерева на привязи и жалобно мычит. А где-то поблизости гуляет тигр. Он слышит — кто-то мычит, и думает: «Это, пожалуй, козлёнок. Пойду-ка я его съем». Вот он бежит к дереву, а охотник из засады — ба-бах! Тигр — вверх лапами, а счастливого козлёнка отпускают домой.
— А некоторые племена, — на лету поймал я Митино мнение, — роют на тропе, которой звери ходят на водопой, здоровенную яму, а иногда ещё и вбивают в дно заострённые вверху колья, а яму прикрывают ветками и листьями или песком. Идёт себе какой-то лев, ступил на ветви и — готово!
— Мысли читаешь! — радостно воскликнул Митька. — Мы эти оба способа совместим.
— А козлёнка где взять?
— Вот, — нахмурился он. — Козлят я здесь не видел. Козы, но козу никто не даст. А может, — прояснилось его лицо, — верёвку на рога да в лес, а утром отведём назад?
— Нет, я не согласен. Я уже как-то в детстве пробовал освобождать козу, так она за мной гналась потом. Да ещё и в лес её тянуть... Она же не дура.
— Твоя правда, — сокрушённо покачал Митя головой, но по тому, как он встрепенулся, я сразу же понял: есть ещё одна идея. Вообще, должен признать: голова у моего друга работала с колоссальной скоростью и, бывало, не успевал он хотя бы до половины выразить какую-то мысль, как у него уже рождалась вторая, а то и третья, совсем противоположная. Однако далеко не все из них можно было назвать подходящими или просто удачными. Как вам, например, такое?
Доверчиво глядя мне в глаза, Митька предложил:
— А если мы привяжем тебя?
— То есть как это? — всполошился я.
— Верёвкой, как же ещё! А где взять её — я знаю. В сарае висит. Для козы подошла бы, значит, для тебя тоже.
— Ты что, шутишь? — не поверил я своим ушам.
— Да какие шутки? Чем ты хуже? Мэкаешь понемногу, издалека и не видно, кто это. Может, оно вылезет из озера, чтобы рассмотреть. А? И как раз в яму попадёт. А мы уже выроем, постараемся.
— Да ты, наверное, спятил! — рассердился я, сообразив, что Митька и не думает шутить. — Чем я хуже какой-то козы? А чем ты хуже? Даже лучше, умник такой! Меня! К дереву! Верёвкой! А как оно сзади подкрадётся или сбоку! Ты подумал? Себя привязывай!
— Буду я, — храбро согласился Митя. — Я не какой-нибудь эгоист. Я согласен. Хотя, ты знаешь, мне кажется, можно и не привязывать. Козу — другое дело, она убежит. А меня можно не привязывать. Я и так посижу.
— Ладно уж, — остыл я. — А почему обязательно кому-то из нас? Может, курицу? Ничем не хуже. Ворон же оно хрумкает!
— Молодец! — воскликнул Митя. — Конечно, курицу! И мороки гораздо меньше!
Через мгновение добавил:
— Да и безопаснее.

* * *

Курица, которую мы наделили доверием выступить в роли козы, поняла, что вопрос о её жизни и смерти стал ребром, и яростно сопротивлялась. Она бегала со страшной скоростью по двору, неистово кричала и била крыльями.
— Фу ты, — сказал, отдышавшись, Митя. — Да она бегает, как лошадь. Такую курицу можно в телеги запрягать!
— Это не курица! — согласился я, вставая после неудачного броска. — Это страус!
И мы снова, как можно мягче, завели:
— Цып-цып-цып-цып-цып!
— Аю-тю-тю-тю.
Однако курица отбегала на безопасное расстояние и неодобрительно следила за нами.
— Да ну её, — не выдержал я первым. — Все колени пооббивал.
— Сейчас, сейчас мы её, — не сдавался Митька, вынося из дома одеяло, — в угол прижмём, пока бабушка не пришла.
На этот раз мы всё-таки загнали птицу (и кто только назвал её домашней?) между курятником и сараем и накрыли одеялом.
— Есть! — удовлетворённо воскликнул Митя, засовывая её в мешок, и тут же заорал:
— Ой-ой-ой! Она ещё и клюётся!
— Ну вот видишь, — сочувственно сказал я. — А если бы коза? Вот бы намучились!
— Да и то, — ответил Митя. — Бери лопату, и пойдём скорее, пока никто не видит. И зерна захвати.
Ещё издали мы заметили на площади перед школой какую-то возню. Девочки и мальчики нашего возраста в белых рубашках и пионерских галстуках бегали, играли в салки, смеялись, что-то кричали, — шум стоял невероятный, точно такой, как во дворе нашей школы на перемене.
— Ишь, — сказал я, — пожалуй, пионерский сбор.
— Привет, ребята! — к нам подбежал Володька. — Вы куда собрались?
— В лес, погуляем немного, — сказал Митя.
— А что это у вас? — бросил любопытный взгляд на мешок.
— Курица, — ответил я. — Наша, — добавил быстро, — то есть бабушкина.
— Мы опыт ставим, — заговорил торопливо Митька. — Учим её ориентироваться на местности.
— А зачем? — удивился Володя.
— Возможно, это будет иметь большое значение в будущем, скажется на развитии птицеводства.
— Мы будем докладывать о результатах в нашем зоологическом кружке, — добавил я.
— Ты смотри! А вы не могли бы сделать доклад и в нашей школе? У нас тоже зооуголок есть.
— Нет-нет, — покачал головой Митя. — Это пока секрет. Ещё рано разглашать.
— Володька! — крикнула от школы незнакомая нам девочка. — Скорее! Уже едем!
Ей что-то сказала подружка, оба рассмеялись, и первая добавила:
— И ребят бери!
— А, правда, — посмотрел на нас Володька. — Может подождёт ваш опыт денёк? Поехали с нами! По местам боевой славы. А?
— Как, Митя? — повернулся я к другу.
— Да нет, — нехотя ответил тот. — Мы не можем...
— Я понимаю, это для науки, — сказал Володька. — Ну так приходите в другой раз: в футбол сыграем, пинг-понг, у нас и оркестр есть, и трактор учимся водить, можно и вам попробовать, и помидоры лучшие в области, и ещё знаете сколько...
— Володька! — позвали снова. Зафыркал мотор.
— Приходите! Обязательно! — крикнул уже на ходу.
Через мгновение машина тронулась, и он помахал нам с кузова рукой.
Весёлые лица проезжали мимо. Всё дальше и дальше...
— Эх, — пожал я досадливо плечами. — Вот у людей каникулы! А ты говорил: «то огород окучивают, то по хозяйству». Возись здесь с этой курицей. Всё из-за тебя...
Я взглянул на Митьку и замолчал. Он грустно смотрел вслед машине. Потом перевёл взгляд на меня:
— Ну и надо было ехать! Что же ты не уехал? Беги, догоняй! Мы же с тобой игрушками играем!
Он сердито направился дорогой. Секунду я постоял, тогда бросился вдогонку:
— Что ты, Митя... Мы же вдвоём... Ты уж извини. Вот захотелось только...
— Да ничего, — подобрел друг. — Думаешь, мне не захотелось? В кузове, с ветерком! Ещё как!
— Неужели?
— Ждут нас большие дела! — вместо ответа продекламировал мой друг и толкнул меня в бок.
И вдруг будто отлегло от сердца. Я закинул лопату на плечо и бодро зашагал рядом.
— Ну что, Митя, может, хватит?
Я стоял по пояс в только что вырытой яме и вытирал лоб.
— Да где там хватит. Ему вылезти — всё равно, что тьфу! Кстати, эти вараны, что я тебе говорил, они даже на нижние ветви деревьев залезают и хватают обезьян.
— Ничего себе новость ты приберёг, — поёжился я. — Успокоил. Что же нам теперь, где-то в вершинах жить? Гнездо себе, может, свить или дупло выдолбить?
— Он на людей побоится...
— Побоится! Видел, лапы какие?! Да ему человека глотнуть, что собаке гавкнуть! А кто до нас в шалаше жил? — пронеслась у меня ужасная догадка.
— Откуда я знаю. Может, турист который.
— А где же он теперь?
— Где! Домой поехал!
— Домой! А может, — с трудом выдавил я, — оно его съело!
— Съело? — испугался Митька. — Что ты говоришь? Кто тебе сказал? Неужели, думаешь, правда... А что, — опустился на землю, — может, и так... А вещи? Кстати вещи остались бы. Не могло же оно его вместе с вещами!
— Были вещи, — пробормотал я, чувствуя, как рубашка липнет к спине. — Сандалии. Тут же, возле шалаша, лежали.
— Сандалии? Почему же ты молчал?
— А что мне было — кричать на весь лес? Тоже мне находка!
— И куда ты их дел?
— В костёр бросил. В первый же день. Они ещё так дымили хорошо… от комаров.
— Ай-я-яй! — чуть не застонал мой друг. — Сжёг вещественное доказательство! Вот, может, и всё, что от человека осталось. Хотя бы память родным была.
— Очень бы они радовались той памятью.
— Чёрствый ты человек! Эгоист! А если бы тебя съели, то твоя мама и сандалии была бы рада!
— Да ну тебя, Митя! Что ты говоришь такое?
— А что, — разгорался ещё больше Митька. — Рада была бы!
— Да постой!.. Что-то ты сильно, это, перегнул.
— Почему перегнул? Приехал какой-то учёный, профессор, а то и академик. А может, просто энтузиаст — любитель природы. Тоже узнал, что в озере кто-то живёт, и решил наблюдать, как и мы. Построил шалаш, сел отдохнуть, полюбоваться природой, сбросил одну сандалию, а тут оно его — хвать! И готово.
— Да, видишь, как оно обернулось, — задумчиво подал голос я. — Хотя нет, Митя, нет. Если бы здесь человек пропал, то и искали бы его все, и милиции понаехало бы. А нас и на пушечный выстрел сюда не подпустили бы.
— Конечно, — обрадовался Митя. — Но этого просто не может быть. Давай я тебя сменю.
Я охотно вылез из ямы и подал лопату другу.
Работу закончили только к вечеру, потому что Митя настоял, чтобы выбранную землю отнести прочь, «иначе оно догадается, что, раз есть куча земли, должна быть и яма».
— Ха, ну и ну, — устало покачал я головой, дуя на стёртые ладони.
— Ямка — будь здоров! Хоть на слона охоться. Вот ещё колы надо вбить.
— Да ты что — колы! Оно погибнет, а нам нужно живое.
— Правда, а я и не подумал. Но оно и так может забиться, когда упадёт, или ножку свихнёт. Мы на дно подушку положим. Всё ж мягче.
— А что же, — сказал я. — Можно и подушку.
— Возьми в шалаше. Заодно и курицу давай.
Мы вытащили птицу из мешка и привязали верёвкой к дереву. Однако курица, уставшая от утренних переживаний или догадавшись, что служит приманкой, кудахтать не хотела.
— Ты видел такое? — раздражался Митька. — Она уже онемела, как к делу подошло. Ну, квохчи же, ну, ну, так вот: кво-кво-кво-кво-кво.
— Ай, Митя, — заметил я. — У тебя, как у лягушки, получается.
— Так попробуй ты!
— Ко-ко-ко-ко-ко, — очень исправно начал я, но курица обошла вокруг дерева и спряталась за стволом.
— Тьфу ты! — в сердцах сплюнул Митька. — Да она никого не слушает. Дай-ка я в неё хоть комом брошу.
— Перестань. У неё и так психическая травма. Пусть успокоится, а потом, может, и заквокочет. Однако не мешало бы и поужинать.
— Конечно, — согласился товарищ. — Что нам бог послал, точнее, бабушка подкинула?
Бабушка подкинула! Иначе и не скажешь. Мы, мечтали готовить вкусную питательную уху, есть жареную рыбу, выловленную собственными руками, а теперь вынуждены запихиваться пирогами с фасолью. Какая уха! Какая рыба! События последнего времени стали развиваться с такой скоростью, что даже удочки забросили — и не было свободной минуты.
— А кто обещал уху в котелке над пламенем? — всё же спросил я Митьку.
Тот недовольно зашуршал соломой:
— Эва! Ухи! Ты же видишь, что делается. То в село, то из села, то в библиотеку, то на озеро. То курицу воруй, то яму рой. Никогда и вверх глянуть. Пусть уже немного прояснится с этим вот, — кивнул на озеро, — будет тебе и уха, будет и свисток.
Между тем стемнело. Мы намазались одеколоном «Гвоздика» и легли в шалаше, высунув головы наружу.
— Скорее бы мы его увидели, — сказал Митя, — а то привязаны к этому куреню, как и курица к дереву. Кстати, она так и не думает квокотать.
— Пусть себе.
— Скорее бы оно уже вылезало. Постой-ка, — понизил Митька голос. — Смотри...
Я присмотрелся.
Лесом что-то направлялось в нашу ловушку.
— Будто не ползёт, — сказал Митя. — Кажется, даже идёт.
— Но это же человек! — воскликнул я, но было уже поздно: мужчина, с криком провалился вниз.
— Вот беда! — крикнул я, выскакивая из шалаша. — Кто это? Что с вами? Вы цели?
— Да, кажется, — ответил сердитый голос деда Трофима, и над краем ямы появилась его голова. — Вот чёрт, — сказал дед, выйдя наверх. — Чуть шею не свернул. И кто такое ямище вырыл?
— А это дедушка... — начал было я, но увидел, как Митя показывает мне кулак, и понял, что деду действительно ни к чему знать правду.
— Это, дедушка, — пробормотал Митя, — мы и сами не знаем кто. Не было, не было, а то вдруг появилась. И зачем это кто-то вырыл, понятия не имеем! Ещё такую здоровенную. Ты не знаешь, Серёжа?
— Не-е.
— Вот беда, — вздохнул дед. — А бабушка вам молочка передала. Так вот и вылилось всё.
— Молочко, — облизнулся Митька. — И много?
— Полный бидончик.
— А может, не всё вылилось?
— Да нет, всё.
— Жаль, — горько вздохнул Митя. — Эх, если бы знать, кто это, — неискренне правил дальше. — Я ему бы...
— Да, — кивнул головой дед. — Ну как вам здесь, хорошо? — заинтересованно, направляясь к шалашу.
— Хорошо, дедушка. Может, вы лимонада хотите, — подлизывались мы.
— Нет, спасибо, не хочу. А вот водички выпил бы. Есть у вас водичка?
— Есть, дедушка, вот, — сказал я, зачерпнув кружкой из ведра.
— Спасибо, — мягко поблагодарил тот. — Ну, а лопатка вам уже не нужна?
— Лопатка? — покраснел Митька.
— Да, лопатка. Вот она и лежит.
— Действительно, лопата, — глупо хохотнул я.
— А бабушка искала сегодня. А лопата, видишь, у вас. Вы, наверное, червей копали?
— Вот-вот, черви. На рыбалку, — выпалил Митя.
— Ну и много поймали?
— Да нет, не очень. Что-то клёва не было.
— Вот ещё и курица пропала. Украл кто-то или собака какая подавила.
И именно в этот момент пакостная курица, видимо, задремавшая под деревом, словно услышав, что речь идёт о ней, стала неистово квокатать.
— Ты смотри, — словно не веря своим ушам, удивился дед. — Кажется, курица.
— Курица, дедушка, курица, — быстро заверил его Митя. — Мы вот пришли из деревни, видим — бегает тут. Так мы её к дереву привязали.
— Ой-ой, это же куда забежала! — развёл руками дед. — Как-то я отдал сестре котика своего на несколько дней, а сестра живёт километрах в пятнадцати от Юрковки. Села, значит, на автобус и поехала. Когда это, проходит неполная неделя, слышу — мяукает что-то утром под дверью. Глядь — а то Мурчик мой. Надоело, видно, у сестры, то он ко мне прибежал. Вот, значит, и курочка так же. Полюбила вас крепко, видать. Вы её завтра принесёте?
— Принесём, принесём, — озадаченно уверили мы.
— И лопатку тогда я сегодня брать не буду, так как вы, вероятно, и яму хотите закидывать, а то ещё втелющится кто-то опять, и шею свернёт. А я пойду.
— Посидите, дедушка, ещё, — льстиво завели мы.
— Да нет, пойду. Поздновато уже. А это, видишь, хотел молочка вам принести. Ну, бывайте.
— До свидания, дедушка. До завтра, спасибо вам, — вяло ответили мы.
— И хитрый же старик, — сказал, помолчав Митька.
— Всё понял. Я едва от стыда не сгорел.
— Да, тут уж ничего не поделаешь.
— Хорошо, что колья не вбили, как ты говорил.
— Конечно, это ещё деду повезло.
На этом мы и согласились.



Глава VIII. Ночной гость
Негативные последствия обучения во сне

Сухо потрескивал весёлый костёр, освещая стволы окружающих деревьев, а мы, продолжая разговор, били комаров, за две недели уже привыкших к нашей «Гвоздике».
— Оно же существует, — задумчиво протянул Митька, хлопая себя по шее.
— А может, Митя, то всё выдумки?
— Конечно, выдумки... — договорить он не успел.
Громкий и тревожный рёв раздался над озером, ударил в шалаш, рванулся ввысь, и уже далеко-далеко с такой же тревогой и непостижимостью отозвался над лесом.
«О-о-у-у-у-у».
Митька вскочил:
— Ты слышал?
— Слышал, — едва выдавил я.
С фонариками в руках мы бросились к берегу.
— Только вместе, — на ходу кричал Митька. — Как с другом что случится, второй поможет.
— Конечно! — отозвался я, светя под ноги.
Впереди что-то громко плюхнуло.
— Туда!
— Туда! — тревожно отозвалось у меня в животе.
Пробежав ещё немного, мы, запыхавшись, остановились. Метрах в семи от берега что-то булькало.
— Он, — подсветил я пузырьки, появляющиеся на поверхности.
— Оно, — подтвердил Митя, немного неуверенно ступая в воду.
— Куда? — я взял его за руку. — Ты что?
— Пусти!
— И не подумаю. Назад! Ты что, с ума сошёл! Чтобы под воду затянуло? Как глупого телёнка? Не вздумай лезть, — продолжал я его тянуть что было силы.
— Да ладно уж. Не полезу, — сердито отозвался он. — Пусти.
Мы стояли по колено в воде и смотрели на странные пузырьки. Ещё минута, и всё затихло.
— Ну вот, — нарушил молчание Митька. — Всё. Эх, такая возможность!
— Схватило бы тебя за ногу, была бы тебе возможность!
— При чём тут нога! Разве ты не понимаешь? Это же, может, наш единственный шанс! И так глупо его потерять!
— Так-то оно так, — вздохнул я. — Но не рисковать же жизнью!
— А все крупные исследователи! Много бы они открыли, если бы не рисковали? Много? А ты всё испортил! Но если бы они были такие, как ты, мир, видимо, не знал бы и половины того, что знает теперь!
— Такие, как я! Так, значит, я виноват в том, что не пустил тебя, может, на верную смерть? А если бы оно тебя схватило, мне, фонариком по голове его бить? Оно и меня вместе с фонариком проглотил бы!
— Ну хорошо... Это я так, в сердцах, — пробормотал Митя. — Прости... Тс-с-с, — прошептал, коснувшись моего плеча.
— Что?
— В кустах шорох.
— Да уже слышится, — махнул я рукой. — Пойдём.
— Пойдём.
Мы вернулись к шалашу, и залезли внутрь.
— Ну это выдумки или не выдумки? — съехидничал Митька.
— Наверное, правда.
— «Наверное»... Ещё и сейчас не верит! Хочешь, я тебе почитаю?
— Я хочу спать.
— Ты засыпай, а я буду читать. О палеозойской эре, согласен?
— Читай, лучше запомню.
— Так слушай: «Если бы мы с вами оказались в лесу каменноугольного периода, то вряд ли у вас сложилось бы приятное впечатление...»
— Да, — лениво согласился я.
— Что?
— Да, говорю.
— А-а... Ну слушай дальше. Я выборочно...
— Давай.
— «...Лишь изредка мёртвую тишину нарушал плеск воды: то по болоту бродили твари, видом своим напоминавшие саламандр, но гораздо больше их по размерам, — стегоцефалы».
«Интересно, — думал я под Митино бормотание, — кто же всё-таки живёт в нашем озере? Узнаем ли мы об этом когда-нибудь?»
— «...иногда в воздухе пролетали огромные хищные стрекозы, размахом крыльев до семидесяти пяти сантиметров...» — всё тише и тише звучал голос моего друга. А вот и совсем замолчал.
Я брёл болотом. Всё вокруг производило вряд ли приятное впечатление. Толстые стволы плаунов были покрыты мхом и утопали в ворохе опавших листьев, а сами листья свисали только с верхних веток. Лепидодендроны сплетались кронами с сигиляриями, создавая вечный полумрак. Изредка надо мной проносились стрекозы с размахом крыльев до семидесяти пяти сантиметров, а здоровенные пауки, тараканы и скорпионы сердито мелькали в густых кустарниках. Вот неподалёку послышался плеск воды: какая-то тварь с трудом выползла на берег с рыбой в пасти. «Стегоцефалам, — безошибочно определил я. — Первое наземное позвоночное».
Где-то неподалёку затрещали ветки, всё ближе и ближе — на открытую полянку выскочило двуногое чудовище, раз в три выше меня, и оскалила зубы.
«Тиранозавр, — ужаснулся я. — Страшный враг всех наземных животных. Но он должен появиться позже. Хотя бы лет так через миллионов сорок».
Но раздумывать было некогда. Хищно прищурив глаз, тварь бросилась на меня. Быстро сорвав с плеча ружьё я прицелился... и тут только заметил, что в руках у меня не ружьё, а сачок. Ещё сегодня я ловил им бабочек, а сейчас меня самого, как насекомое, поймают.
Вот ещё один шаг могучих лап, хищник хватает меня передней конечностью за руку...
— А-а-а-а, — бьёт мой крик в верхушки деревьев. Разевается страшная пасть и Митиным голосом кричит:
— Сергей, Сергей, что с тобой, а? Проснись, Серёженька!
Открываю глаза. Надо мной склонился с фонариком Митька, сжимая рукой мой локоть.
— Тебе что, снилось что-то страшное?
— Ничего мне не снилось, — ответил сердито. — Отпусти руку, чего ты вцепился в неё своими пальцами.
— Ну, прости! Тебе больно, да?
— Совсем мне не больно. Это всё твои чтения глупостей вслух. Кончил уже?
— Кончил. Ну не сердись. Уже ложусь. Он выключил фонарик и лёг рядом:
— Спокойной ночи.
— Ничего себе, спокойная ночь, — ответил я. — Почти умер от страха от твоего чтения.
Спали мы без приключений.



Глава IX. Тайна лесного озера
После того случая Митьказавр больше не появлялся

— Может, он утонул, — высказал я предположение, но Митька на меня так посмотрел, что я в тот же миг проникся верой в вечное существование этого животного.
В нашей жизни никаких изменений не произошло. Мы, как и раньше, сидели за книгами, доказывали друг другу свою точку зрения и почти ежедневно ночевали в шалаше.
У Фа-диез исчез тромбон, и завклубом оплакивал его исчезновение, будто пропала его родной ребёнок. Поговаривали, что это расстарался кто-то из доведённых до отчаяния соседей. Однако через два дня тромбон нашёлся: висел прямо на жерди. Радости Фа-диезовской не было предела. С тех пор он играл с ещё большим вдохновением, но уже при закрытых дверях и окнах.
Митькина бабушка не могла нами нахвалиться.
— Ну и внучки у меня, — говорила она. — Тихие, смирные, послушные, усидчивые. А книги как любят! Чего родители на них жалуются — не понимаю. Это же счастье — таких детишек иметь.
— Ужас, — сказал как-то Митька. — Если бы наша Ирина Семёновна узнала, как мы здесь зубрим её предмет, она, пожалуй, на три года вперёд поставила нам пятёрки. Ну никогда не мог подумать, что вместо летнего отдыха мы устроим себе ещё одну четверть.
— А ты ничего не заметил? — прищурил я глаза.
— А что именно?
— А то, что впервые ты назвал нашу ботаничку Ириной Семеновка, — ехидно заметил я.
— Верно, — засмеялся он.
Дни проходили.
Время было собираться домой.
— А что, если бы мы его действительно увидели? — как-то спросил я. Мы сидели у нашего куреня и смотрели, как ночь приходит в лес.
— Надо было бы попробовать его поймать, — решительно ответил Митя.
— Скорее оно тебя поймает.
— Тогда хотя бы сфотографировать.
— Это уже я слышал. А потом?
— Потом сдать фотографию в Академию наук с описанием всех наших приключений. Классифицировать его — по фотографии это нетрудно. Вот было бы открытие! Ведь не каждый день ловят животных, которых считают давно вымершими. Подумай — вымершими десятки миллионов лет назад. Представляешь, включает наша Ирина Семёновна радио, а там: «Сообщение ТАСС: пионеры, ученики шестого «Б» класса средней школы города Киева, Дмитрий Омельчук и Сергей Стеценко в результате длительного поиска...» Если за одну Латимерию в своё время такой шум подняли, что уж говорить о нашем, — он едва порозовел, — Митьказавре. Может, ещё и по медали...
— Точно! — развеселился я. — «За спасение утопающих».
— Причём тут утопающие? — не понял Митя.
— Это я так, пошутил. Какую же, по-твоему, медаль?
— Наверное, «За отвагу».
— «За отвагу»? Какая же у нас отвага? Вот скажи мне, было такое, чтобы ты, пока мы тут, очень-очень боялся? Так боялся, чтобы аж колени тряслись. Было?
— Было, — сказал Митя. — Когда булькало.
— Так ты ещё и лезть хотел туда! Я тебя еле удержал.
— Лезть хотел, но боялся — страх один.
— Я боялся. Дрожал.
— Тише, Сергей, — услышал я шёпот друга. — Кажется, там он... Смотри...
Я скорее обернулся и тоже уловил какое-то неясное движение. У самой воды.
— Хватай фонарик, — зашептал Митька, — только не включай, чтобы не увидело света. За мной!
Мы бежали, наверное понимая, что судьба подарила нам ещё одну надежду на раскрытие тайны. К кустам, за которыми начинался береговой песок, ползли. От воды нёсся негромкий плеск.
— Слышишь? — повернулся ко мне Митька.
Я лишь покачал головой. Непонятная нега охватила сразу всё тело. Неужели сейчас мы увидим жителя лесного озера?..
— Аппарат! Фотоаппарат забыл! — простонал вдруг Митя. — Ах я растяпа!
— Всё равно в темноте снимка не получилось бы, — сказал я, поднимая голову.
Большой полукруглый предмет медленно удалялся от берега.
— Значит, так: выскакиваем на ровное и включаем фонарики.
— Может, громко крикнуть, чтобы оно испугалось?
— Да, оно испугается и как бросится на нас!..
— А если и бросится?
— Ноги есть? То-то! А сейчас приготовились... Давай!
На слабых ногах я вывалился из кустов, нажал на кнопку фонарика и замер. От удивления, неожиданности, испуга, не знаю от чего. Скорее всего, от всего вместе. Да, я был готов, казалось, встретить в нашем озере что угодно, но то, что я увидел, превзошло причудливое воображение.
Под водой плыло нечто необычное, невероятное и очень доисторическое. Это я понял сразу. На поверхности виднелась только голова, но что за голова! О, какая это была голова! Здоровецкая, вся усыпанная шипами, тёмно-зелёная, блестящая и противная. Вот уродина повернулась к нам, и блеснула двумя красноватыми большими глазами. Между ними торчал хищный рог. Из полураскрытой пасти выглядывали острые белые зубы.
Мне вдруг захотелось оказаться далеко-далеко — в селе или в самом Киеве, и я невольно попятился к кустам, из-за которых так опрометчиво выскочил секунду назад.
— У-у-у-у! — яростно заявила морда и стала приближаться.
Я смотрел на это чудовище, как загипнотизированный, и не верил своим глазам.
— Бежим, Митя, — обрёл я в конце-концов дар речи. — Бежим!
И мы уже было бросились бежать, когда Митя замер на месте.
— Нет! — сказал он, тяжело переводя дух. — Нет! Кроме нас его никто не видел... Я не побегу! Чтобы потом рассказать!.. Какое оно...
— У-у-у-у! — взревело чудище ещё раз.
— А! Пугать! Ты нас пугать! — неожиданно закричал неестественно тонким голосом Митька и, окинув взглядом берег, схватил камень и бросил им в ту голову.
И хотя он не попал, чудищу такой гостинец пришёлся не по вкусу. Оно остановилось, а потом, не сводя с нас глаз, стало удаляться.
— Ага! Не нравится! Не нравится! — кричал Митька. — Так вот ещё! И ещё!
Четвёртым или пятым камнем он всё же попал в голову. Что-то в ней громко треснуло, и... мы увидели, что, тот страшный рог, торчащий между глаз, сломан.
— А-а-х-х! — только и сказал я. — Вот удар!
С тварью в это время творилось что-то странное. Она дёрнулась в одну сторону, в другую и ушла под воду.
— Убежало! Убежало! — радостно подпрыгнул я.
Однако вода, там, где исчез Митьказавр, плескалась и булькала, и мы поняли: зверь только нырнул. Вот голова его вновь появилась над поверхностью и вдруг человеческим голосом закричала:
— Помогите! На помощь! Тону!
— Господи! — прошептал я. — Оно по-человечески разговаривает!
— Спасите, ребята! — завопила голова и исчезла под водой. Однако через мгновение снова вынырнула.
— Спасите!.. Это я, Василий!..
— Василий? — бессмысленно посмотрел я на друга, но тут же догадался:
— Оно его проглотило! Живого!
И тут я увидел, что Митя сбрасывает джинсы. Туфли уже рядом с фонариком лежали на песке.
— Куда ты? — вскрикнул я. — Оно ж и тебя...
— Ты что, не понял ещё? — сердито крикнул он. — Это тот велосипедист. Посвети-ка мне, — и бросился в озеро.
Я положил фонарик так, чтобы луч его освещал арену событий, и как был — в шортах и тенниске — тоже ринулся следом и поплыл.
Вода впереди клокотала.
— Ой, помо…! Помогите! Я больше не буду! — захлёбывался один голос. И тут же ему вторил Митькин:
— Не хватай! Не хватай за шею! Кому говорю! Тащи с него это чучело, — закричал Митька мне, — утонет. Снизу поднимай!
Я ухватился обеими руками за страшную голову — под пальцами почувствовал плотную ткань — однако освободить Василия никак не мог. Тогда я поддел рукой снизу и, нащупав какой-то пояс, что хватило сил, рванул его. Ремень оторвался, и чучело чудовища легко отлетело прочь. Впрочем, это уже было никакое не чучело — скомканный окрашенный брезент и сломанные палки каркаса. Деревянные шипы повылетали, зубы отклеились.
Это уже было ничто — хлам, мусор.
Тем временем мы мало-помалу приближались к берегу. Вот мои ноги коснулись почвы, и мы с Митькой за подмышки вытащили Василия на сухое.
Всхлипывая, он упал на песок и ошалело водил туда-сюда бессмысленными глазами.
— Доигрался? — сказал Митька, скрестив на груди руки. — Шалунишка!
Василий что-то бормотал, то и дело пуская изо рта фонтанчики. Видно он здорово наглотался воды.
— Ря-ря-спас-ай-айт-йте! — прохрипел наконец.
— Да уж спасли, — ответил я. — Или тебя ещё в село отнести?
— Не-е, в с-село не надо, — стучал тот довольно живо зубами. — Я с-сам.
— Ну и чего ты добился этим маскарадом? — спросил Митя.
— Я хотел вас напугать, — всхлипнул Василий, — и в ремнях запутался.
— Ха! Напугать! — гордо сказал я. — Мы не из пугливых, правда, Митя?
— Да-а, не из пугливых, — протянул Василий. — Он ещё не совсем оправился. — А канистры испугались?
— Какой канистры?
— И следов.
— Каких следов? — насторожился я.
— Смотрите каких!
Он тяжело отполз на четвереньках в сторону, пошарил в темноте, вернулся с какой-то деревяшкой и с размаху ударил о песок.
— Во! И ещё! И ещё!
Везде, где опускалась деревяшка, появлялись следы, такие знакомые следы Митьказавра.
— Так это ты? Ты ставил эти следы? — воскликнул я, глядя, как под ударами деревяшки погибает наша мечта о великом открытии.
— А кто же, по-вашему? Конечно, я. Вырезал из коряги этот вот след и ставил время от времени. А вы и поверили, глупые головы! И янтарь вам подарил, — у сестры из ожерелья снял. И деревья граблями поцарапал, и вороньи перья положил. И в тромбон дудел Фа-диеза, а вы и не узнали. А пузырьки помните? Так я привязал к дырявой канистре камень и бросил в воду. Вот она и булькала. Сам я тогда в кустах сидел и от смеха умирал. «За ногу схватит» Кто? Канистра за ногу? Ха! Они что-то там ищут, в библиотеку бегают ежедневно.
Лёгкая тень нашего Митьказавра мелькнула раз перед моими глазами и исчезла навсегда.
Василий закашлялся и снова пустил ртом фонтанчик.
— А здорово я вас, в дураках оставил? А вы и клюнули.
— Ах ты... Ах ты брахицефалам, — зашипел я, подходя к нему. — Ах ты диплодок несчастный. Ты нас обманывать вздумал! Ну, Митя, давай выбьем ему зубы!
— Да брось, Сергей, — сказал Митя. — Давай лучше поблагодарим его, — сказал вдруг.
— Поблагодарим? — глупо хохотнул Василий. — За что поблагодарите?
Я тоже удивлённо посмотрел на Митьку.
— Вася, — услышал я голос моего друга. — А что ты знаешь о стегозаврах?
— Стегозаврах? — переспросил тот.
— А о археоптериксах?
— Ком-ком?
— А о индрикотериях? — не стал даже повторять Митька.
— Да иди ты со своими териями!
— Так вот, Вася, мы тебе благодарны, Вася, за то, Вася, — видно было, что Митька волнуется, — что ты устроил нам такие замечательные каникулы. Ты, Вася, не жалел времени на эти свои выдумки, а мы целый месяц чувствовали себя… чувствовали себя исследователями, следопытами, искателями. Мы, Вася, открыли для себя такой мир, который тебе, Вася, и не снился. Ты сказал, что оставил нас в дураках. Ты, Вася, если хочешь знать, сам себя одурачил.
— Но-но, полегче там, — ответил Василий. Он уже немного оправился, и видно было, как достали его и насолили ему Митькины слова.
— Вот за это и спасибо тебе, Вася, — не обратив внимания на этот предупреждающий возглас, закончил Митя. — Пойдём, Сергей.
И мы пошли. А Василий остался на песке — мокрый и жалкий.
Никто из нас не проронил ни слова, да и была в них, в словах, какая-то потребность? Вот-вот должен вспыхнуть горизонт, там, где восходит солнце. Я шагал рядом с Митькой и думал: «Как здорово Митька ответил Василию! И как здорово прошёл у нас этот месяц».
«А коллекция? — вдруг возникло в моей памяти. — А как же коллекция? Но у нас впереди ещё половина каникул, — тут же успокоил я себя, — это ж почти два месяца! Тоже, наверное, не менее интересных, и переполненный новыми событиями. И вообще, у нас впереди ещё очень много интересного. И так всегда будет, пока мы с Митькой».
Пока мы с Митькой...

 

© COPYRIGHT 2017 ALL RIGHT RESERVED BL-LIT

 

 
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   

 

гостевая
ссылки
обратная связь
блог